Бетховен и Россия

Бетховен и Россия

Долгие годы Бетховен был связан с Россией: знакомство с русским послом в Вене графом Разумовским, переписка с князем Голицыным. В своих русских квардетах композитор обращается к темам русских народных песен. В России Бетховен находит сразу двух подписчиков на мессу, там ему предлагают издать его произведения . Из России к нему доходят отголоски рукоплесканий на единственном при жизни композитора полном исполнении мессы: «Можно сказать, что ваш гений опередил век…» (из письма князя Голицына). С 1819 года Бетховен все чаще обращает взор к «обетованной» для музыкантов земле — Англии. Оттуда пришел успех к Россини, Рису, Мошелесу, юному Мендельсону; там сохраняют традиции великого Генделя, там чтят его, Бетховена: в Лондоне «портреты Бетховена можно было увидеть буквально на каждом перекрестке». Кто-то из восхищенных англичан роняет фразу: «Бог один, и Бетховен — один». Лондонское филармоническое общество присылает приглашение, дарит великолепный рояль фабрикант Бродвуд. Перед нами самые горькие страницы «разговорных тетрадей» детской литературы . В них Бетховен постоянно возвращается к мыслям о деньгах. Расходы по дому и содержанию племянника растут, ставя творческие замыслы композитора в зависимость от бытовых обстоятельств. С непреклонностью стоика Бетховен не поддается на уговоры Бернарда продать акции, купленные в пору относительного материального благополучия, чтобы обеспечить будущее Карла. Бетховен самоотверженно борется с надвигающейся нищетой, мучительно ищет выхода из замкнутого круга. Для Горького «узнавать» было равносильно «жить». Вспоминая свои юные казанские годы, он писал о недосягаемой мечте — университете: «Если бы мне предложили: «Иди учись, но за это по воскресеньям на Николаевской площади мы будем бить тебя палками», я, наверное, принял бы это условие». Горький был энциклопедистом, едва ли не единственным, если не считать В. Брюсова, в русской литературе его поры и продолжал оставаться жадным до всего неизведанного, по-детски любознательным до конца своих дней. И в момент крайней нужды, смертельно больной, забытый соотечественниками, Бетховен обращается за помощью, конечно, к Англии. 1 000 «лондонских» флоринов скрашивают последние дни композитора. Тогда же от лондонского почитателя получает подарок, о котором мечтал долгие годы: роскошное издание полного собрания сочинений Генделя. Словно оглядываясь вокруг себя в восхищенном удивлении, он писал в 1920 году в статье «Что такое наука?»: «Электричество и стальное перо для письма, автомобиль и карманные часы, резиновые калоши и гигантские машины,— все, что способствует экономии человеческих сил, все, что защищает и украшает жизнь человека, все это завоевания научной мысли». Когда Горький говорит о науке, в его голосе слышатся взволнованно-восторженные ноты. В своем определении науки он повторяет (вероятно, даже и не задумываясь над этим) образ горящего сердца Данко: «Наука — высший разум человечества, это солнце, которое человек создал из плоти и крови своей, создал и зажег его пред собою для того, чтобы осветить тьму своей тяжелой жизни, чтобы найти из нее выход к свободе, справедливости, красоте». Он называл науку «областью наибольшего бескорыстия», считал ее «самой активной силой мира», утверждал, что именно «наука естествознания— тот рычаг Архимеда, который единственно способен повернуть весь мир лицом к солнцу разума». Кажется, что, многое повидав и поразмысливши, о всесилии науки, он — человек могучего ума — сам, наконец, прочувствовал и поверил во вселенский масштаб битв человечества за знания и встал верным бойцом под знамена этих битв. Но нет, это не так. Горький не верил, а знал. Фраза его, поставленная в заголовок, не броский афоризм, а сокровенное признание. И тянутся уже в наши времена невольные сравнения. Я не знаю писателей, равнодушных к науке: к бесконечностям астрономии, романтике космонавтики, скрытой, но интуитивно уловимой притягательности физики. Все «интересуются». Но многие ли знают? Горький не «интересовался». Он просто взял книжку Оливера Лоджа «Электроны» и прочел. А потом «Радий» Содди. А потом «Эволюцию материи» Ле-Бона. Не только процесс научного творчества (об этом разговор впереди) интересовал его, но сам предмет, сам результат исследований. Он внимательно осматривает лаборатории супругов Кюри в Париже и беседует с И. П. Павловым об условных рефлексах. Он переписывается с А. Н. Бахом. Он признается К. А. Тимирязеву в своем первом письме: «К Вам обращается человек, очень многим обязанный в своем духовном развитии Вашим мыслям, Вашим трудам…» Он восхищается гением Николая Ивановича Вавилова: «…как все это талантливо, как значительно». «Для вдохновения» он рекомендует читать «Геохимию» академика В. И. Вернадского.

Видео по теме:


Оставить свой комментарий

В начало записи
© 2018    Копирование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки   //    Войти